Инструкция: зачеркните клетки в своей графе против позиций, с которыми не согласны, а клетки напротив принимаемых позиций оставьте пустыми. Мнение - страница 5

В наш век высоких технологий компьютер помогает нам делать различную работу. Из Интернета мы скачиваем рефераты, сочинения, что не даёт нашему уму развиваться в полной мере. В Интернете мы знакомимся с новыми друзьями, и часто выкладываем им про себя всё, даже не задумываясь, что этот человек из себя представляет. Но с другой стороны детям важно, что хоть кто-то их понимает, пусть даже этот человек из другого города, другой страны. После окончания школы, ваши дети, как это ни печально, уезжают для поступления в различные университеты, институты, ВУЗы, училища. И. поступив и устроившись в том городе, где данное учебное заведение находится, как правило, не чувствуя контроля со стороны взрослых, пускаются во все тяжкие. В основном это походы по клубам, беспорядочные половые связи, опять таки, наркотики, алкоголь и прочее. Важно не упустить этот момент, проконтролировать это, для чего некоторые родители и отправляются вместе со своими чадами. Я считаю, что это правильно. Да, свобода несколько ущемляется, но тогда у студента появляется гораздо больше шансов нормально завершить своё обучение и получить более престижную работу. Ещё о воспроизводстве человека. Как нам известно, тела парней и девушек довольно быстро начинают развиваться, вследствие этого, в основном у парней, и просыпается инстинкт продолжения рода. Из-за этого инстинкта некоторые парни очень желают совокупляться с девушками, женщинами. Часто, не получив желаемого, они добиваются цели силой, сломанных жизней и судеб становится больше и больше. А некоторые мужчины, из-за того, что в раннем возрасте было серьёзно нарушено психическое здоровье, здоровье души, нормальные с виду, порой даже, образцовые семьянины, работники насилуют детей. Маленьких или чуть постарше. Совершенно не думая, что с этим ребёнком будет в дальнейшем. Может, из-за этого сильнейшего потрясения, пострадавший ребёнок сам станет насильником, убийцей или маньяком? Так часто и бывает. Редко кому удаётся после пережитого привести своё восприятие в более нормальное состояние, не сломаться, не уйти из жизни, считая её искорёженной. ^ Один из таких случаев описан Виктором Петровичем Астафьевым в его произведении. Это повесть «Людочка», опубликованная в 1989 году. Начинается она с небольшого вступления, которое я сейчас приведу ниже. «Мимоходом рассказанная, мимоходом услышанная история, лет уже пятнадцать назад… Я никогда не видел её, ту девушку. И уже не увижу. Я даже имени её не знаю, но почему-то втемяшилось в голову – звали её Людочкой. «Что в имени тебе моём? Оно умрёт, как шум печальный…» И зачем я помню это? За пятнадцать лет произошло столько событий, столько родилось и столько умерло своей смертью людей, столько погибло от злодейских рук, спилось, отравилось, сгорело, заблудилось, утонуло… ^ Зачем же история эта, тихо и отдельно ото всего, живёт во мне и жжёт моё сердце? Может, всё дело в её удручающей обыденности, в её обезоруживающей простоте?» Исходя из этого, можно понять, что если бы эта история была опубликована несколько раньше, то она не проняла бы души человеческие настолько сильно. Виктор Петрович Астафьев держал её в своём сердце пятнадцать лет и подарил её нам именно тогда, когда она была связана с действительностью наиболее тесно. Сюжет довольно близок, прост, короток и понятен, думаю, каждому из нас. «Людочка родилась в небольшой угасающей деревеньке под названием Вычуган. Мать её была колхозницей, отец – колхозником». Отец пил и прожил недолго. «У матери бывали мужики, иногда пили, пели за столом, оставались ночевать, и один тракторист из соседнего леспромхоза, вспахав огород, крепко отобедав, задержался на всю весну, врос в хозяйство, начал его подлаживать, укреплять и умножать». О самой Людочке автор скажет так: «Она росла, как вялая, примороженная трава, мало играла, редко пела и улыбалась, в школе не выходила из троечниц, но была молчаливо-старательная и до сплошных двоек не опускалась». И ещё: «Когда Людочка домаяла десять классов в школе и сделалась девушкой, мать сказала, чтоб она ехала в город – устраиваться…» Сколько мы знаем вот таких, словно под копирку написанных биографий! Потому-то Виктор Петрович Астафьев и говорит об «удручающей обыденности», рассказанной ему когда-то истории. У Людочки не было никаких особенных надежд и иллюзий, приехав в город, зашла в парикмахерскую, да так там и осталась, в роли ученицы, а жить стала у Гавриловны – дамского мастера. Как видим, разбег у Людочки оказался минимальным. Работящая Людочка прижилась у Гавриловны, потихоньку стала привыкать и к городу, правда ученье, даже практическое ученье «на парикмахера» давалось ей с трудом. Здесь Людочка и познакомилась с одним из местных парней. Звали атамана Артёмка-мыло. «Людочка сколь ни пыталась усмирить лохмотья на буйной голове Артёмки, названного отцом-паровозником в честь героического Артёма из кинофильма «Мы из Кронштадта», ничего у неё не получалось. Артёмкины кудри, издали напоминающие мыльную пену, изблизя оказались что липкие рожки из вокзальной столовой – сварили их и бросили скользким комком в пустую тарелку, так они, слипшиеся, неразъёмно и лежали. Да и не за тем приходил Артёмка-мыло в дом Гавриловны, чтоб усмирить свою шевелюру. Он, как только Людочкины руки становились занятыми ножницами и расчёской, начинал хватать её за разные места. Людочка сначала дёргалась, уклонялась от Артёмкиных пальцев с огрызенными ногтями, потом стала бить по хватким рукам, но клиент не унимался. И тогда Людочка стукнула вэпэвэрзэшного атамана стрижущей машинкой, да так неловко, что из Артёмкиной патлатой головы, будто из куриных перьев, выступила красная жидкость. Пришлось лить йод из флакона на удалую башку ухажористого человека, он заулюлюкал, словно в штанах припекло, со свистом половил воздух пухлыми губами и с тех пор домогания свои хулиганские прекратил. Более того, атаман-мыло всей вэпэвэрзэшной шпане повелел Людочку не лапать и никому лапать не давать. Людочка ничего и никого с тех пор в посёлке не боялась, ходила от трамвайной остановки до дома Гавриловны через парк Вэпэвэрзэ в любой час, в любое время года, свойской улыбкой отвечая на приветствия, шуточки и свист шпаны, да слегка осуждающим, но всепрощающим потряхиванием головы. Один раз атаман-мыло зачалил Людочку в центральный городской парк. Там был загорожен крашеной решёткой загон, высокий, с крепкой рамой, с дверью из стального прута. В нише одной стены сделана полумесяцем выемка вроде входа в пещеру, и в той нише двигались, дрыгались, подскакивали на скамейках, болтали давно не стриженными волосами как попало одетые парни. Одна особа, отдалённо похожая на женщину, совсем почти раздетая, кричала в фигуристый микрофон, держа его в руке с каким-то срамным вывертом. Людочке сперва казалось, что кричит та особа что-то на иностранном языке, но, прислушавшись, разобрала: «Приходи. Любофь. А то…» В загоне-зверинце и люди вели себя по-звериному. Какая-то чёрная и красная от косметики девка, схватившись вплотную с парнем в разрисованной майке, орала средь площадки: «Ой, нахал! Ой, живоглот! Чё делат! Темноты не дождётся! Терпёж у тебя есть?!» – «Нету у него терпёжу! – прохрипел с круга мужик не мужик, парень не парень. – Спали её, детушко! Принародно лиши невинности!» Со всех сторон потешался и ржал клокочущий, воющий, пылящий, перегарную вонь изрыгающий загон. Бесилось, неистовствовало стадо, творя из танцев телесный срам и бред. Взмокшие, горячие от разнузданности, от распоясавшейся плоти, издевающиеся надо всем, что было человеческого вокруг них, что было до них, что будет после них, в проволоке, за решёткой мотали друг друга, висли один на другом, душили в паре себя и партнёра, бросались на огорожу, как на амбразуру в военное время человекоподобные пленные, которым некуда было бежать. Музыка, помогая стаду в бесовстве и дикости, билась в судорогах, трещала, гудела, грохотала барабанами, стонала, выла. Людочка сперва затравленно озиралась, потом зажалась в уголок загона и искала глазами атаман-мыло – если нападут, чтоб заступился. Но мыло измылился в этой бурлящей серой пене, да и молоденький милиционер в нарядном картузе, ходивший вокруг танцплощадки со связкой ключей, подействовал на Людочку успокаивающе. Ключами милиционер поигрывал, позванивал так, чтоб наглядно было: сила есть против всяких страстей и бурь. Время от времени эта сила вступала в действие. Милиционер приостанавливался, кивал картузом, и на его кивок тут же из кустов бузины являлось четверо парней с красными повязками дружинников. Милиционер повелительно тыкал пальцем в загон и бросал парням звенящие ключи. Парни врывались в загон, начинали гонять и ловить безластой курицей летающую, бьющуюся в решётки особь, может, девку, может, парня – ввечеру тут никого ни от чего отличить уже было невозможно. Хватаясь за решётки, за встречно выкинутые солидарные руки, жалкая, заголённая жертва, кровя содранной кожей, красно намазанным ртом вопила, материлась: «Х-х-ха-ады-ы! Фашисты-ы! Сиксо-о-оты-ы! Педера-асты-ы!..» «Сейчас они в собачнике покажут тебе и фашистов, и педерастов… Се-э-эча-ас…» – торжествуя или сострадая, со злорадной тоской бросало вслед жертве чуть присмиревшее стадо. Людочка боялась выходить из угла решётчатого загона, всё не теряла надежды, что атаман-мыло выскользнет из тьмы и она за ним, за его шайкой, хоть в отдалении, дотащится до дома. Но какой-то плюгавый парень в телесно налипших брючках, может, и в колготках, углядел её и выхватил из угла. Малый, поди, ещё и школу не закончил, но толк в сексе знал. Он жадно притиснул девушку к воробьиной груди, начал тыкать в лад с музыкой чем-то твёрденьким. Людочка – не гимназистка, не мулечка-крохотулечка из накрахмаленной постельки, она всё же деревенская по происхождению, видела жизнь животных, да и про людей кое-что знала. Она сильно толкнула хлыща-танцора, но он тренированный, видать, не отпускался, зуб кривой скалил. Один почему-то зуб у него и виднелся. «Ну, Че ты? Че ты? Давай дружить, кроха!» ^ Людочка всё-таки вырвалась из объятий кавалера и наддала ходу из загона. Дома, едва отдышавшись и зажав лицо руками, она всё повторяла: – Ужас! Ужас!.. – Во-от, будешь знать, как шляться, где попало! – запела Гавриловна, когда Людочка по укоренившейся рассказала ей про все свои молодые развлечения. Убирая связанную Людочкой кофту, юбку в складочку, Гавриловна назидала, говоря дитяте, что ежели постоялка сдаст на мастера, определится с профессией, она безо всяких танцев найдёт ей подходящего рабочего парня – не одна же шпана живёт на свете, или путного вдовца – есть у неё один на примете, пусть и старше её, пусть и детный, зато человек надёжный, а года – не кирпичи, чтоб их рядком их складывать, да стену городить. У солидного мужчины года-то к рассуждению, опыту и разумению, женская же молодость и ладность – к жизнеутешению, да радости мужицкой. Раньше завсегда мужик старше невесты был, так и хозяином считался, содержал дом и худобу в полном порядке, жену доглядывал, заботником ей и детям был. Она, ежели мужчина самостоятельный сгодится, и поселит их у себя – на кого ей, бобылке, дом спокидать? А они, глядишь, на старости лет её доглядят. Ноги-то, вот они, совсем ходить перестают.» Людочка успокоилась и была рада, что живёт с Гавриловной, женщиной мудрой, имеющей богатый жизненный опыт. Она с усердием принялась за свои обычные дела, содержала дом в чистоте, убирала, красила, белила, стирала. Правда, она малость недосыпала, иногда кровь из носа шла, но Людочка её останавливала и продолжала заниматься делами.йыла рада, чтоают.ядят. ноги-ит их у себя - на ком ей и детям был. егопо происхождению, видела жизнь животных И тут стряслась беда. Из заключения вернулся местный бандит Стрекач. Людочка домой ходила через парк, и вот однажды наткнулась там на Стрекача с компанией. Надругался над ней бандит. Но Людочка вроде бы не очень-то переживала, на воскресенье поехала в свою деревню, попытавшись найти защиту, понимание, но… Мать была беременна, муж её должен был скоро вернуться, Людочка поговорила с матерью, да и подалась снова в город, к Гавриловне, которая утешила: «Смотри, в милицию не иди, а то дом сожгут!» «Людочка неожиданно подумала об отчиме: вот он, небось, из таких, из сильных? Да как, с какого места к нему подступиться?» Но это так, между прочим, между другими думами и воспоминаниями. А потом Людочка пойдёт в парк и повесится. У Виктора Петровича Астафьева пейзаж в произведении всегда является действующим лицом, порой грозным, порой умиротворяющим. И в рассказе «Людочка» есть пейзаж, городской пейзаж, точнее, пейзаж городского парка, того самого, в котором надругались над Людой, и в котором она покончила с собой. «Но человеку без природы существовать невозможно, животные, возле человека обретающиеся, тоже без природы не могут, и коли «ближней» природой был парк Вэпэвэрзэ, им любовались, на нём и в нём отдыхали». ^ А вот история этого парка: «С работы от вокзала до конечной остановки Людочка ездила на трамвае, далее шла через прогибающий парк Вэпэвэрзэ, по-человечески – парк вагонно-паровозного депо, насаженный в тридцатых и погубленный в пятидесятых. Кому-то вздумалось выкопать канаву и проложить по ней трубу через весь парк. И выкопали. И проложили, но, как у нас водится, закопать трубу забыли». ^ Теперь полюбуемся парковым пейзажем: «Чёрная, с кривыми коленами, будто растоптанный скотом уж, лежала труба в распаренной глине, шипела, парила, бурлила горячей бурдой. Со временем трубу затянуло мыльной слизью, тиной, и поверху потекла горячая речка, кружа радужно-ядовитые кольца мазута и разные предметы бытового пользования. Деревья над канавой заболели, сникли, облупились. Лишь тополя, корявые, с рогатыми сухими сучьями по вершине, опершись лапами корней о земную твердь росли, сорили пух и осенями роняли вокруг осыпанные древесной часоткой ломкие листья… Вдоль канавы, вламываясь в сорные заросли, стояли скамейки, как и всё деревянное, дети и внуки славных тружеников депо сокрушали, демонстрируя силу и готовность к делам более серьёзным. Все заросли над канавой и по канаве были в собачьей, кошачьей, козьей и ещё чьей-то шерсти. Из грязной канавы и пены торчали и гудели горлами бутылки разных мастей и форм: пузатые, плоские, длинные, короткие, зелёные, белые, чёрные; прели в канаве колёсные шины, комья бумаги и обёрток… Как водится в настоящем, уважающем себя городе, и в парке Вэпэвэрзэ, и вокруг него по праздникам вывешивались лозунги, транспаранты и портреты на, специально для этой цели, сваренные и изогнутые трубы». Достаточно увидеть этот полигон культуры и отдыха, чтобы, не имея никакой другой информации, понять, как здесь люди относятся к себе и друг к другу, как живут и работают, каков уровень их общественного сознания, и каковы их дальнейшие перспективы. Конечно, надругаться над Людочкой могли в другом месте и повеситься она могла тоже за пределами парка, но нас нисколько не удивляет, что всё это произошло именно здесь, где десятилетиями открыто и даже с общего молчаливого согласия и общего участия шло надругательство над природой и самоубийство человека в человеке. Степь, лес, море или большая река накладывают свой отпечаток на живущего возле них человека. Степняк всегда чем-то отличается от таёжника или жителя приморского края, не только окружающие люди формируют характер человека, но и природа. Искалеченная природа формирует искалеченный характер человека, и Стрекач только с одной стороны – выродок, а с другой – порождение всей вэпэвэрзовской «культуры», нашедшей своё полное выражение в общественном парке. «Пробовали тут прижиться вновь посаженные ёлки и сосны, но дальше младенческого возраста дело у них не шло – ёлки срубались к Новому году догадливыми жителями Вэпэвэрзэ, сосенки ощипывались козами и всяким разным блудливым скотом, просто так, от скуки, обламывалась мимо гулявшими рукосуями до такой степени, что оставались у них одна-две лапы, до которых не дотянуться… Всегда тут, в парке, стояла вонь, потому что в канаву бросали щенят, котят, дохлых поросят, всё и всякое, что было лишнее, обременяло дом и жизнь человеческую. Потому в парке всегда, но в особенности зимою, было черно от ворон и галок, ор вороний оглашал окрестности, скоблил слух людей, будто паровозный острый шлак». Созидательную работу в парке проводила лишь местная власть, но всё опять таки, упиралось в неосознанную лень. Транспаранты и стенды устанавливались, но не заменялись. В такой обстановке вполне естественно такое моральное падение молодёжи, которой движет сила не созидания, а разрушения. Разрушения природы, парка, посёлка, человеческих тел и душ. В такой обстановке оказалась Людочка. Она не смогла со всем этим справиться, у неё не было друзей. Гавриловна хоть и поддерживала, девочку, утешала, всё же не смогла понять её душевного состояния, уверяла, что в этом нет ничего такого страшного, мол, времена уж не те, что раньше, женятся на ком попало и большой трагедии для окружающих из-за чьей-то поруганной чести нет. Мать Людочки, когда та к ней приехала, догадалась, что произошло, но не поддержала, ничего ей не сказала, потому что понимала, что рано или поздно это должно произойти с каждой женщиной, такова их участь. Даже Артёмка-мыло, которого Людочка считала своим заступником, в тот момент не решился спасти её, хотя это было вполне в его силах, но он боялся Стрекача, как и вся местная шпана, потому и не решился заступиться за девушку. Здесь мы видим непонимание по отношению к девушке со стороны взрослых. Только отчим, который Людочке никем не приходится, позже всё понял, и «помог» Стрекачу уйти из жизни. Человек, у которого, как оказалось, не было детства. Больше никто не понял Людочку. Никто.
Стоит призадуматься над всем этим, ведь в России за последние десять лет уровень самоубийств вырос в тридцать раз. И продолжает расти. В основном, по собственной воле из жизни уходят подростки из внешне благополучных семей. Я искренне надеюсь, что то, о чём я здесь рассказала хоть как-то поможет вам не совершить ошибку, за которую, возможно, придётся терзать себя всю жизнь.


2305691273037217.html
2305908491802705.html
2305950633424735.html
2306036223737491.html
2306115101731684.html