Великий обман. Выдуманная история Европы Уве Топпер - страница 17


Кроме того, еще при жизни Иеронима Вульгату стали неавторизированно копировать в таких количествах, что отец церкви вынужден был изо всех сил бороться против совершенно искаженных при многочисленных переписках вариантов. Якобы уже Кассиодору (ум. в 570 г.) пришлось взяться за реконструкцию подлинного текста Вульгаты (с. 194). А может быть, это все придумано задним числом? Мы ведь и сегодня не знаем, как в действительности выглядел подлинный текст Вульгаты. Ясно одно: текст, созданный церковью в XVI веке неясен, неточен, и из него вычитывается попытка по возможности избежать дискуссий по каким либо спорным положениям (Рёнш, с. 11).

Итала, якобы появившаяся в единственном экземпляре в Северной Африке, по крайней мере, была старше. По словам Августина, еще до 396 года ее перевели на итальянский народный язык. То, что Итала сохранилась почти исключительно в палимпсестах, датируемых, начиная с VIII века, и даже переписывалась значительно позже, в XIII веке (Пурпурный кодекс в Стокгольме), – вступает в явное противоречие с утверждением о том, что Вульгата Иеронима – хотя бы и после многочисленных дискуссий – одержала быструю победу. По правописанию кажется, что Итала испытывала скорее германское, нежели африканское влияние, но об этом судит только специалист. А специалист считает, что Итала была написана очень поздно.

Когда я уже был готов сдать рукопись настоящей книги в печать, мне пришлось пережить нечто, от чего мои сомнения чуть было не прервали весь этот книжный проект. По поводу воссоединения обеих Прусских государственных библиотек 9 июня 1998 г. в Берлине состоялся торжественный акт, во время которого на два часа на общее обозрение было выставлено несколько ценнейших рукописей Старого Света. В их числе – иллюстрированный разворот листа Италы («IV–V вв.»); до этого его в последний раз экспонировали в 1986 году в Восточном Берлине. Обозначена эта реликвия в каталоге как латинская теологическая рукопись fol. 485, 2 г. На ней изображены сцены из жизни Саула, выписанные с мастерством, какое свойственно было, пожалуй, только художникам позднего античного Рима. Не думаю, что этот стиль смогли бы копировать живописцы эпохи Ренессанса. Другого такого примера библейских иллюстраций Старый Свет не знает. На обратной стороне сохранилось несколько строк текста Италы (помимо вышеописанного фрагмента, в Государственной библиотеке хранится еще один иллюстрированный двойной лист).

Компетентная дама, которой я выразил свое сомнение в датировке, была непреклонна: целую библиотеку могут составить труды ученых по поводу этого экземпляра; им занималось три поколения палеографов, изучивших оба пергамента до последнего волоконца. Бесценные эти реликвии были обнаружены в кведлинбургском соборе в 1875 году: они служили переплетом для собрания монастырских документов и были со всеми предосторожностями отделены от этих папок. Считается, что различимые на рисунках пояснительные надписи (Саул (не Савл), хор Пророков, солдаты, пастыри и т. д.) сделаны были как указание художнику. Их не наносили задним числом на уже готовый рисунок. Наоборот, надписи предшествовали рисунку; слабая темпера не полностью скрыла их от глаз, и они вполне читаемы. Оказывается, можно и так конструировать объяснения.

Похоже, доброй монастырской традицией было – использовать древние оригиналы на переплет или наполнитель обложки самых незначительных книг? – полюбопытствовал я. «Нет, конечно, но такие вещи случались». Из за нехватки пергамента квендлинбургские монахи пустили рукопись иллюстрированной Библии, уже к тому времени насчитывающей около тысячи лет, на переплет; рисунок попал внутрь, а Святое Писание – наружу, и ввиду частого использования почти все стерлось. Но и в скудно сохранившемся тексте ясно различимо слово Итала.

Глядя на прекрасно сохранившуюся темперу, я задавался вопросом: кто из художников XIX века мог бы создать такую великолепную иллюстрацию? Книжный проект свой я все же решил завершить.

Формирование канона

В средневековье «границы канона оставались в известном смысле эластичными» (Метцгер, 1993, с. 228). Со свойственным ему изяществом лучший современный специалист по Канону поясняет свою мысль: «Свое отношение к письменному Канону Рим недвусмысленно выразил только на Флорентийском соборе (1439 1443)». В то время Деяния апостолов стояли еще после Посланий перед «Откровением». Следовательно, написаны они были очень поздно, и первоначального текста было на 1/12 больше, чем сегодня (с. 248). Лука, составлявший Деяния, знал Павла лично, но не знал его Посланий, судьбу которых, кстати, тоже легкой не назовешь: в корпусе Святого Писания их постоянно передвигали с места на место; их то любили, то решительно отвергали. Послание к лаодикийцам, ценившееся в течение девяти столетий, по мнению специалистов, не ниже Слова Божьего, – вдруг выбраковывается. Почему именно в течение девяти столетий, если оно вроде бы было написано (самим Павлом) в I веке, а «исключено» в XV? Разве 15 1 не равно 14? Потому что узнали о нем только из знаменитого кодекса Фульды, датированного 546 годом.

Это свидетельствует также о том, что и этот столь значимый библейский кодекс содержит подделки.

Уже тогда, в XV веке, просвещенным богословам (достаточно назвать Якова Фому Гаэтанского и Эразма Роттердамского) хотелось устранить некоторые неразрешимые проблемы вероучения, для чего они исключили из Канона многие послания Павла. Позже они отступились от своих обширных цензорских замыслов, но не из идеологических соображений, а от страха (с. 230) . Только Лютер смог себе позволить некоторую свободу, но и он не мог мыслить и действовать только по собственному усмотрению. В истинность написанного он верил даже больше, чем сама хранящая верность традиции римская церковь, въедливость его превосходила таковую католиков.

Рукописи

При работе с рукописями нельзя не обратить внимание на многочисленные интерполяции – позднейшие вставки в текст с целью легитимации новых догм. Интерполяции встречаются даже в самых древних рукописях, то есть «засвидетельствованы задолго до 1000 года», чего не может быть, так как мотивировка для подобных вставок появляется значительно позже. Соответствующая рукопись не может быть старше ставшей необходимой интерполяции .

Истории, связанные с древними рукописями, кодексами, с тем, как их находили, бывают подчас увлекательнее фантастических романов. Возьмем, например, Дидахе, своего рода предписание для церковнослужителей (см. Венгст, 1984). Хотя сегодня Дидахе и не принадлежит к канону, в средневековье текстом этим часто и охотно пользовались, не исключая его из числа канонических. Многие «отцы церкви» – люди, стоявшие у истоков, «II–V BB.», – по меньшей мере упоминают это название. Единственный дошедший до нас текст – Иерусалимский. Он написан предположительно в 1056 году, в 1873 найден в Константинополе и четыре года спустя привезен в Иерусалим (отсюда и его название).

Я думаю, что до создания Иерусалимского кодекса (XI век) Дидахе вовсе не существовал. В XV веке, в результате внутренних церковных распрей, он был исключен из канона. Подлинность Дидахе должен был подтвердить и следующий «криминальный роман». Еще одна греческая его рукопись XIII–XIV вв. была якобы найдена в Константинополе в первой половине XV века в рыбной лавке, где она использовалась в качестве оберточной бумаги для отпускаемого товара (чем объясняется, почему многие листы утрачены). Нужно ли говорить, что простые люди той эпохи – в том числе и рыботорговцы – испытывали глубочайшее уважение к написанному слову и никогда бы не решились употреблять папирус или пергамент для повседневных нужд? Или мне следует высмеять эту ложь еще и другим образом?

Но на этом подобная роману история не заканчивается. Дальше будет еще смешнее: начинается история злоключений этого кодекса. Пройдя якобы через многие руки и места хранения, в 1580 году кодекс попадает в монастырь Маурсмюнстер в Эльзасе (я бы сказал, там он и был создан); в 1793 или 1795 рукопись «переезжает» в государственную библиотеку в Страсбурге и сгорает там во время франко прусской войны (к счастью для нее, ибо иначе подлог давно бы уже обнаружился). Правда, в Йене в 1843 году он был напечатан (почему, собственно, так поздно?). Еще есть три копии гуманистов (после 1579 года) и даже печатное издание 1592 года. Но для доказательства подлинности Дидахе этого, к сожалению, мало .

Итак, вернемся к найденному в 1873 году Иерусалимскому кодексу (написанному якобы в XI веке). В нем, помимо прочего, содержится Послание Варнавы, имеющееся только в Синайском кодексе, уже взятом нами на подозрение. Еще имеется несколько фрагментов этого Послания, которые, соответственно, должны быть столь же древними. Лучше других сохранившийся фрагмент содержит 6 стихов из главы 9; его цитирует Климент Александрийский, монах, уже разоблаченный нами как фигура вымышленная.

Есть еще и осовремененные латинские переводы Дидахе (X в., северная Франция), но я уверен, что если только удастся организовать исследовании этих документов, обман немедленно откроется.

Текст Дидахе демонстрирует знакомство с Евангелием от Матфея, написанным предположительно не ранее 1050 года. По крайней мере, с этой точки зрения датировку Иерусалимского кодекса можно смело принимать за время создания Дидахе: 1056 год.

Другие «неканонические» писания: 2 е Послание Климента (его «удостоверял» уже Евсевий) и письмо к Диогенету – еще легче распознаются как изделия XI века. Существует также и третье Послание Климента, написанное в 1170 году в Сирии и там же присоединенное к Евангелию.

С XVII века богословским кругам известно, что Послания Игнатия, Климента и некоторые другие – подделки. И все таки мирянам они преподносятся как богодухновенное назидание (см. также Детеринг, с. 91 и далее).

Собственно, Послания эти – суть проповеди; интерполяции, в них присутствующие, должны были «прибавлять» им подлинности. Хотя достаточно присмотреться хотя бы к форме, чтобы понять: о подлинности этих Посланий не может быть и речи. Ни в случае «Откровения Иоанна», ни названных выше «авторов», ни самого Павла мы не имеем дела с письмами.

Всех превзошел Павел: в «Послании к Галатам» (6, 11) он предупреждает, что собственноручно писал маюскулами, то есть «заглавными буквами», чтобы подчеркнуть подлинность своих слов. Однако авторитетнейший церковный писатель второй половины II века Юстин ничего не знает о «Посланиях» Павла. Поэтому неважно, писаны ли они маюскулами или минускулами, строчными буквами.

И все таки иногда – в виде исключения – анализ формы текста помогает дать исходную точку, позволяет определить примерные хронологические ориентиры. Например, нам известно, что в Европе арабские цифры вошли в употребление только с XII века. Как же тогда быть с латинскими манускриптами, содержащими арабские цифры, но датированными X веком (Бишоф, 1979)? При написании истинной истории подобную датировку следует поставить под сомнение.

На уже упоминавшейся берлинской выставке помимо разворота Италы экспонировался пергаментный лист из «Георгик» Вергилия («пятый век»), написанный монументальным шрифтом («который недолгое время использовался для записи книг, но, в основном, для гравирования надписей на камне»). Разумеется, речь идет, как всегда, об экземпляре единственном и неповторимом .

Так что вдумчивому критику, за исключением таких вот редких исходных точек, буде он захочет проверить датировку той или иной рукописи, следует все же исходить из ее содержания. Вот еще один пример: проанализировав образ Иуды Искариота, можно приблизиться к пониманию личности его авторов. Иуда «назначается» ответственным за всех евреев, которые убили Божьего сына. При этом важную роль играют высказывания жертвы, например, что лучше пусть умрет один человек, чем погибнет весь народ. Избранный – это что то вроде короля на один день, театрального персонажа, жертвы, которой в качестве проводника к жертвеннику дан Иуда. Во всем этом чувствуется стилизация усвоенных восточных идей и в то же время открещивание от них, которому придан драматургический характер. Классический проводник к жертвеннику становится сопроводительной жертвой из скифского погребального ритуала; Иуда целующий становится Иудой – самоубийцей. Перекроем сцену социологическим задником XI века с первыми преследованиями евреев в рейнских городах, и мрачная драма Иуды станет нам понятнее .

Кроме уже названных манипуляций, отметим еще и следующий часто употребляющийся трюк: взаимное цитирование. Якобы один античный автор знаком с сочинениями другого античного автора, продолжает их и пишет о них. Но ведь в настоящей литературе далеко отстоящего от нас времени, если таковая вообще существует, – это не правило, а, скорее, исключение.

Типичный пример «взаимного цитирования»: в «Иудейских древностях» (20,7,2) Иосиф пишет о правителе Феликсе и Симоне Маге. Эти сведения подтверждаются Тацитом («История», V, 9) и в «Деяниях Святых Апостолов» (24; 24 26). Такие перекрестные ссылки не только крайне подозрительны, но и смешны, если учесть, что Тацит и Иосиф (которые были призваны «удостоверять» Святого Луку из «Деяний») признаны фальсификациями.

«Взаимоудостоверение» церковных текстов, кстати, совершалось лишь фрагментарно. Сначала никто не знал, что нуждается в подтверждении, так как текстов подобного рода вовсе не существовало. Часто оставляли пустые места для последующего заполнения, и некоторые так и не были заполнены, как, например, списки трудов отцов церкви. Теперь утверждается, что труды эти утеряны. Понятно, только не очень правдоподобно.

Глава 11. РАННИЙ ИСЛАМ

Выдающийся испанский ориенталист Асин Паласиос (1931, с. 25), нося священнический сан, вынужден был с особой тщательностью (чтобы не вызвать церковного осуждения) подбирать формулировки, называя факторы, приведшие, по его мнению, к возникновению ислама. К его словам я рекомендую серьезно прислушаться. Он называет три основных течения, которые в ориентальной атмосфере географического пространства между Египтом и Персией сыграли роль повивальной бабки младенца по имени ислам:

• Александрийский неоплатонизм, рассматривавшийся не только как философия, но, скорее, как теософия и теургия , особенно в позднейшей форме – у Ямвлиха и Прокла.

• Затем – гнозис, причудливое смешение эллинских и восточных элементов; не секта, но мистическая система.

• И, наконец, христианская аскеза, тоже не религия, но форма жизнеустройства, которую избирали многие ранние монахи.

Должно быть, определенную, но второстепенную, роль сыграл и буддизм. Итак, все таки три основополагающих начала – теософия, гнозис и монашество. При этом Паласиос не упоминает иудаизм или византийское христианство, потому что (это не артикулируется у Асина в явном виде, но вычитывается из его текста) таких религиозных систем в то время еще не существовало. Они возникли вместе с исламом, отмежевываясь друг от друга и взаимно обогащаясь.

Другой известный ориенталист, Гюнтер Люлинг, исследовав историю строительства главной святыни ислама – Каабы (1992) и классифицировав первоисточники Корана (1974), подтвердил выводы старшего коллеги. Результаты исследования этих двух пионеров ошеломили специалистов; однако широкого признания у историков его выводы пока не получили: слишком близко ученый подошел к пониманию истинного положения вещей. В лучшем случае они будут пробивать себе дорогу постепенно, шаг за шагом.

Люлинг рассматривает процесс возникновения самой молодой мировой религии как часть церковной истории, точнее – истории арианских и других близких ересей. Для официальной науки факт молниеносного распространения мусульманской религии является неоспоримой догмой. А Люлинг считает, что процесс развития ислама занял, по меньшей мере, 150 лет. Причем четкие хронологические рамки не так уж важны для него; главное – это его убеждение в том, что возникновение ислама впрямую связано с развитием христианства и без него немыслимо.

Люлинг обстоятельно доказывает, что мечеть в Мекке первоначально была церковью Марии и частично сохранила ее облик. Современный свой вид эта мечеть приобрела, пройдя через несколько степеней строительной реконструкции.

Похожее развитие ему удалось проследить и по священной книге ислама. В некоторых строках Корана содержатся сирийские и эфиопские гимны, те, которые распевали ранние христиане. Владычество ангелов, определенный род легенды об Иисусе (еще без смерти на кресте) и незнание учения о триединстве также указывают на раннюю форму христианства, возникшего совсем не тогда и не так, как об этом сообщает нам официальная историческая наука по поводу зарождения Церкви.

Мирная экспансия ислама

Под новым углом зрения рассматривает философ истории Олагуэ (1974), ученик Шпенглера, архитектуру другого знаменитого сооружения – мечети калифа Омейядов Абдуррахмана в Кордове. Знаменитая подковообразная форма арки вовсе не заимствована в Сирии: стилевой элемент этот давно, еще до заселения арабами, был известен на Иберийском полуострове. Более всего Олагуэ поразил «лес колонн» огромной мечети: ведь одно из основных условий приношения молитвы мусульманином – это открытое пространство между ним и имамом. Но в мечети Абдуррахмана это пространство загромождают колонны! Этот молитвенный дом, как убедительно доказывает на основе многих дополнительных аргументов Олагуэ, – не мусульманский, не католический и не иудаистский. Он должен был принадлежать религии, о которой мы не имеем сегодня почти никакого представления. Единственное, что можно предположить: она должна была иметь некие сходные с арианством черты. Но что из себя на самом деле представляло арианство нам тоже неизвестно: остается одно лишь наименование.

Я хотел бы следующим образом вкратце обобщить новые тезисы Олагуэ: арабское вторжение в Испанию («якобы состоявшееся в 711 г.») сошло с кончика пера христианских историков, подхвативших и представивших как факт эту сомнительную арабскую легенду. Зачем? Чтобы подготовить почву для католического якобы от воевания (Реконкисты) Андалусии . Образцом и источником для этой легенды послужили писания арабских миссионеров ислама XI–XII вв., в которых утверждалось, что непостижимая разумом божественная сила предсказала победоносное шествие ислама.

Вместе с «исторической индульгенцией» на вторжение в южные области Иберийского полуострова готы получили возможность утолить жажду мести за униженное берберским господством чувство собственного достоинства . Была выдумана трагическая история о предательстве и женской мести, стоивших короны последнему готскому королю Родериху, и о его героическом племяннике Пелагии, пытавшимся противостоять победителям и наносившим им ответные удары. 781 год спустя история эта, мол, благополучно завершилась завоеванием Гранады.

Ранние хроники, повествующие об исламском завоевании, – это чистой воды легенды и романы, наполненные хорошо известными сказочными мотивами и сюжетами, подобными таковым из «1001 ночи» или из «Истории готов» Прокопия. О калифах там нет никаких данных, кроме имен и явно вымышленных сроков правления (в основном, круглые 25 или 50 лет); если же речь заходит о деталях, то почти всегда это жуткие преступления, от описаний которых буквально волосы встают дыбом.

Нам, кстати, известны имена некоторых христиан, сочинявших и фальсифицировавших подобные арабские тексты, а затем пускавших их в обращение. Самый известный из них – Хименес де Рада (1180 1247). Был даже выдуман некий арабский историк по имени Разис, житель Кордовы, написавший якобы множество книг. Мы уже упоминали о нем в главе 5. От книг его до нас не дошло ни единой страницы, зато сохранился португальский перевод сочиненного им перечня правителей Андалусии (1344). И не нужно ломать голову над вопросом, почему фантастические «сведения» квази Разиса совпадают с «историческими» данными, принятыми сегодня в испанской исторической науке.

Источников и хроник эпохи арабского «вторжения» не существует, – утверждает Олагуэ. Ате, что таковыми считаются, – это пересказы средневековых легенд и романов. Не лучше и христианские тексты. Некоторые из них восходят к Исидору из Бадахоса, чьи труды уже давно (более двухсот лет назад) разоблачены как подделка. Та же ситуация и с хрониками Сан Ильдефонсо (ум. в «667» году): «как сегодня известно, они написаны спустя 200 300 лет после его смерти».

Итак, установлено: хроники поддельны. Ничего, кроме улыбки, не в состоянии вызвать невозможные «сведения», в них содержащиеся. Естественно, ведь смех разбирает, когда читаешь о 124 тысячах халдеев (читай – мусульман), изрубленных в битве при Ковадонге, причем еще 60 тысяч «халдеев» спаслись бегством через горы . А чего стоят представления авторов того времени об исламе, представления, активно насаждавшиеся! Однако некоторые ученые пытаются «отделить зерна от плевел» и, вычитав из таких источников крупицу «полезного материала», приобщить его ко всему корпусу исторической науки. Так из фальшивого «исторического» источника истекает – сознательно либо неосознанно, но в любом случае творчески – исторический новодел.

Что удивляет при знакомстве с древними текстами: христианские богословы замечают появление ранней формы ислама только к концу IX века. Проходят еще 100 лет, и только тогда начинается противоборство с религией соперницей. Возможно, ислам появился в Андалусии только с восхождением на трон Абдуррахмана («третьего») в 911 году? Именно к этому времени восходят археологические свидетельства, надписи и первые рукописи. Все написанное ранее – также и с христианской стороны, – это, скорее всего, подделка. То же в большой мере относится и к актам Соборов, якобы собиравшихся в Толедо и Эльвире, с их невообразимым смешением из предписаний против иудеев, еретиков и «распутства». И, кстати, Исидора Севильского вкупе с Юлианом Толедским – исходя из анализа содержания их текстов, – следует признать позднейшими (около 1000 года) изобретениями.

Связующим звеном между формирующимися католицизмом и исламом выступает опять таки чуждое представление о чистилище. В исламе чистилище появляется около 1200 года и существует многие столетия. В народных представлениях чистилище и по сей день есть составная часть исламской веры.

2277814151650202.html
2277996475402805.html
2278095113793418.html
2278199175014443.html
2278248676629204.html